ОЧЕРК: Кургальский заказник – исчезающая красота

ingressimage_IMG_8274.JPG Photo: Фото: Виктор Терешкин

Дорога до Кингисеппа от Петербурга на автобусе занимает всего два часа. За окном картина осенняя, скучная, все тянутся и тянутся поля. И не верится, что еду в сказочное место. В страну особенную. Раскинувшуюся на полуострове, вдающемся в Финский залив. Продуваемом морскими, солеными ветрами. Что скоро увижу валовый пролет лебедей, уток, гусей. А может быть – уж если очень повезет, орлана-белохвоста. Что днем и ночью будут шуметь в небе крылья.

Дороги в прошлое

На автобусном вокзале меня встречает Евгений Белик, инспектор Кургальского заказника, ведущий специалист ЛОГКУ «Ленобллес». ЛОГКУ – это Ленинградское государственное казенное учреждение «Управление лесами Ленинградской области». Евгению за пятьдесят, лицо загорелое, обветренное, фигура поджарая.

Белик ловко, играючи управляет старенькой служебной «Нивой». Едем по дороге с булыжным покрытием. Машину трясет как телегу. Спрашиваю – кто строил такую? И когда?

– Зэки ее строили. И солдаты, – мрачнеет он. – На костях эти булыжники лежат.

Евгений рассказывает про мощный укрепрайон «Кронштадт-2», который в 1930-ые годы построили на Кургальском и Сойкинском полуостровах. Про железную дорогу, по которой ходили платформы с дальнобойными морскими орудиями. Бетонные доты. И, конечно же, ведь враг не дремлет, большая часть населения была отсюда выслана. Тем более что национальности оно было подозрительной. Финны и всякая там водь.

Останавливаемся на дороге у необычного музея под открытым небом. Стоит стела из черного мрамора. А на ней написано о судьбе Пантелея Юлле. Был он юнгой, дослужился до капитана дальнего плавания. В конце жизни стал мельником. Его расстреляли нацисты в 1943. Пантелею был 91 год, и не захотел он уезжать в Финляндию, куда сгоняли всех ингерманландцев.

Стоят тут мощные ели, журчит ручей. Лежит мельничный жернов, выстроена часть мельницы с колесом, на лавке сложены коромысло, хомут, подковы, засовы и замки, стоят керосиновые лампы, горшки. Такое может быть только в этих местах, далеких от мегаполиса. Там бы все вмиг растащили. Музей создали местные жители и несут сюда старые вещи, найденные у себя дома и там, где стояли раньше деревни.

Едем дальше, и Евгений начинает рассказывать, как жили на этой земле ямь, чудь, ижора и водь. Ловили рыбу, промышляли птицу и зверя. И к дичи, лесу, рыбе относились бережно.

– Вот я считаю, что коренной тут, уже двадцать два года живу в Усть-Луге. И еще застал стариков, которые именно так к природе и относились. Берегли. А как стали этот порт огромный строить – так все изменилось, – с горечью говорит он.

bodytextimage_IMG_8296.JPG Photo: Фото: Виктор Терешкин

И тут же тормозит. Вытаскивает из багажника строительный мешок и идет на обочину убирать брошенный кем-то мусор. Бросает мешок в багажник, где уже стоит еще один плотно набитый.

– Больно смотреть, что делает народ наш в заказнике. Какие кучи мусора после себя оставляет! Ехали, заразы, остановились, поели, попили и на обочину бросили. А ведь ехали на машинах не маленьких, навороченных. Неужели сложно было до города довезти?

А по сторонам булыжной старой дороги боры-беломошники. Сосны стоят как колонны, сухо, хоть в тапочках ходи. Едем дальше, и как бельмо на глазу – помойка в лесу, к ней съезд.

– Вон еще одна, – отмечает Евгений. – Эту на заметку возьму. В багажнике уже места нет. Свеженькая. Тут белых грибов было в сентябре – глаза разбегались. Вот объясните мне – кем надо быть, чтобы на такой мох, где белые растут, мусор валить?

Молчу, сам не могу понять.

– А вот тут у нас ток глухариный, – притормаживает машину Белик. И показывает на болотинку рядом с дорогой.

– Да неужели поют тут? Рядом с дорогой? – не верится мне. – Как же птицу до сих пор не выбили?

– А боятся, – поясняет он. – Знают, что и охотовед, и егеря, и лесники не дремлют.

Охотник он страстный. Когда о ней говорит – глаза горят. Обожает охоту с гончими.

– Это же оркестр! Это же такая музыка. Мой пес, как по зрячему зайцу закатится – голосит – ай-ай-ай… Когда косой оторвется, вперед умчится, звонит как колокол – бам-бам-бам! А у друга выжловка такая голосистая. Прямо меццо-сопрано. Мне не зайца главное добыть, мне главное – собак послушать!

bodytextimage_IMG_8371.JPG

Охотится Белик и на волков.

– Их сюда, на полуостров как магнитом тянет. Тут и кабаньи стада. Тут и благородные олени с пятнистыми живут, благодаря тому, что их здесь зимой подкармливают.

Евгений с гордостью показывает на мобильнике фотографию – он с матерым добытым волком.

– Может именно этот серый ухарь на льду тут лютовал, – поясняет он. – Выгнали они шайкой на лед залива пятнистых оленей и зарезали.

Подъезжаем к дому, где живут маячные смотрители. За маяком высокий берег круто обрывается к заливу. Едем мимо поляны в лесу, тут когда-то стояла деревня. Стоят одичавшие яблони, нижние ветви почти у всех обломаны.

– Это наши мишуки так яблоки убирают. Сила есть – ума не надо, – поясняет Евгений. – А то, что они не доедят, кабаны подчищают.

Всюду, действительно, порои кабанов.

Медвежьи яблочки

Прошу остановиться, никогда не видел, как медведи яблоки убирают. Некоторые ветки обломаны, а иные на высоте метров трех обгрызены. Видать, сюда мамаша с медвежонком приходила, это он забирался на деревья. Под яблоней лежит яблоко малинового цвета. Подбираю, откусываю. Аж челюсти сводит, настолько дичок кислый. А зверью только давай…

Медвежонок этот не только яблоки любит. Он и по урезу воды гуляет, вдруг залив какой-нибудь харч на берег вынесет. Я обнаруживаю его след на следующее утро. Прошел по моим следам. А когти у него такие, что смотреть как-то боязно. Хорошо, что мамаша меня не видела. А то бы могла заподозрить, что я ее дитятко хочу обидеть.

Лес тут совсем южный. Раскидистые дубы, толстые липы, много лещины, кленов, березы. Луга, заросшие высокой травой, на них раскидистые рябины, ветки гнутся от тяжелых гроздей ягод. Сыто квохчут дрозды. Стоят пирамиды можжевельников.

– В этом месте благородные олени любят драться, – рассказывает Евгений. – Как начнут рогами сшибаться, треск стоит такой, будто кто веслом об весло лупит. А еще на этом лугу косули любят лежать. Хлопнешь в ладоши, они вскочат и прыжками к лесу побегут.

bodytextimage_IMG_8467.JPG Photo: Фото: Виктор Терешкин

Выезжаем на берег залива. Сильный пряный запах обсохших водорослей. Почти штиль, лишь изредка плеснет волна на песке. Залив сильно обмелел, вода ушла, обнажилось множество камней. Многие настолько белые, что кажется – это прибило на мелководья лед.

– Идите тихо – шепчет Белик. – Тут я белую цаплю видел. И уток тучи сидели.

Цапли нет. Уток тоже, ветер с залива слабый.

– Ничего, ничего, – успокаивает меня инспектор, – как дунет северяк, тучи птицы полетят.

Евгений подвозит меня к домикам на мысу, уезжает домой, остаюсь ждать неведомого мне хорошего мужика Сашу. Он комендант филиала Центра реабилитации для наркоманов и алкоголиков «Новая жизнь». Филиал в этих домиках и расположен.

Продолжение читайте здесь

Очерк подготовлен в рамках серии публикаций, посвященных «Году Финского залива»

Виктор Терешкин