«Люди идут на митинги, потому что лишены права голоса»

8COzfwbr9uM Митинг за сохранение Южно-Приморского парка. Фото: vk.com/sohranimpark

Тогда инициативной группой был вынесен вопрос о целесообразности обращения местного муниципального совета в Комиссию по землепользованию и застройке с вопросом о недопустимости размещения на территории Южно-Приморского парка объектов капитального строительства. Ход активистов окончился неудачей.

Напомним, Южно-Приморский парк был создан в Санкт-Петербурге в шестидесятые годы к девяностолетию Владимира Ильича Ленина. В девяностые годы началась десоветизация, стали демонтировать памятники, парк перестал носить имя вождя, настало время запустения. «Духовное возрождение» началось в 2006 году, когда из состава территории парка было выведено более 1,6 га для нужд церкви. Появилась деревянная часовня, за ней в 2013 году – каменный храм Иоанна Милостивого, позже по решению суда признанный самостроем. Далее на сайте прихода был выложен «проект-мечта» – храм, высотой с девятиэтажный дом, рассчитанный на 1000 мест, и две пристройки – малый храм с колокольней и «дом притча». Территорию вновь обнесли забором, но у местных жителей, наблюдавших за ситуацией с самого начала строительства, закончилось терпение.

Последовали митинги, попытки организовать референдум, судебные разбирательства, жители записали обращение к президенту РФ. Активистам помогал координатор движения «Красивый Петербург» Красимир Врански, именно он сформулировал вопрос, который они пытались вынести на референдум через суд. «БЕЛЛОНА» предоставила общественникам адвоката Ксению Михайлову. Она и рассказала для нашего сайта, как нарушаются права граждан на комфортную окружающую среду.

aGOKZWxflz0 Адвокат «БЕЛЛОНЫ» Ксения Михайлова.

– Зачем активисты обращались в суд?

– Я полагаю, что жители совершенно обоснованно сочли, что обращение органа местного самоуправления на основе акта прямого волеизъявления граждан будет иметь больший вес, нежели обращение любого другого лица. Активисты воспользовались схемой, которую предоставляет закон, но орган местного самоуправления не захотел их поддержать, опасаясь высказывать мнение, шедшее в разрез с мнением городских властей.

– Они превентивно отстранились?

– Да, конечно. В суде они пояснили свою позицию следующим образом. Местный референдум – процедура, стоящая денег. Они опасаются проведения мероприятия, потому что впоследствии чиновникам могут быть предъявлены претензии по нецелевому расходу денежных средств. Вполне правдоподобный сценарий, но все эти опасения, лежат вне правового поля.

– Есть ли смысл в проведении референдумов по вопросам застройки парков? Может быть есть другие менее громоздкие инструменты?

– Есть прекрасные альтернативы. Комиссия по землепользованию и застройке может прислушаться к мнению людей. Институт публичных слушаний может работать так, как его задумывали. Сейчас мы видим следующую картину. Мнение населения игнорируется в интересах хозяйствующих либо политических субъектов, выражающих чаяния РПЦ.

Проблема ещё в том, что в Санкт-Петербурге органы местного самоуправления во многом лишены полномочий, которые есть у их коллег в других субъектах РФ, что обусловлено статусом Санкт-Петербурга – это город федерального значения. Из-за этого жители лишены возможности влиять на решения, имеющие значение для их среды обитания. Мест, где они каждый день проводят время, где они вправе иметь определенное количество зелени, соответствующее стандартам, установленным городом.

– Жители Петроградского района сейчас участвуют в общественных слушаниях, обсуждая концепцию парка Тучков Буян. Это пример равноправного диалога с властью?

– После того, как власти пришли к решению не строить там судебный квартал, они готовы выслушать мнение людей о том, какие кусты будут расти в парке. Мне импонирует их решение, однако беспокоит, что нет прозрачности в их принятии. Завтра назначение стройки вновь может измениться, потому что решение было принято без учёта мнения местных жителей.

Если вернуться к ситуации в Южно-Приморском парке, то стоит понимать, что храм – это место, где должна образоваться местная община, где люди реализовывают религиозные потребности. Если у местных жителей их нет, то это могло бы найти отражение в результатах местного референдума.

– На бумаге мы можем влиять на решения чиновников, у нас существует институт общественных слушаний, органы самоуправления, суды, но в реальности гражданам приходится брать мегафон в руки и идти на народные сходы, чтобы их услышали.

– Хождение с мегафоном также не особо вписывается в рамки правового поля, потому что свобода собраний у нас существует лишь на бумаге. Нужно согласование со стороны районной администрации. Получается, что для того, чтобы спорить с действиями городских властей нужно их разрешение.

Поэтому неудивительно, что граждане пытаются обратиться к форме референдума, и проводят публичные кампании. Ни в одной нормальной стране мира мирное выступление без оружия и без порчи имущества не воспринимается как нарушение общественного порядка, но у нас это не так. Если ты не получил разрешения на протест, то твой протест является основанием для привлечения тебя к ответственности.

Люди идут на митинги, потому что лишены возможности участия в нормальных публичных слушаниях. Они пытаются провести референдум, как им позволяет закон, им говорят, вы не можете ставить этот вопрос, потому что он не относится к полномочиям органов местного самоуправления.

Их лишают права не только принимать решения о том, что будет происходить на их территории, но даже права просить о том, чтобы это решение было принято с учётом их мнения.